Неточные совпадения
Не дай мне Бог сойтись на бале
Иль при разъезде на крыльце
С семинаристом в желтой шале
Иль с академиком в чепце!
Как уст румяных без улыбки,
Без грамматической
ошибкиЯ русской речи не люблю.
Быть может, на беду мою,
Красавиц новых поколенье,
Журналов вняв молящий глас,
К грамматике приучит нас;
Стихи введут в употребленье;
Но я… какое дело мне?
Я верен
буду старине.
Кто б ни
был ты, о мой читатель,
Друг, недруг, я хочу с тобой
Расстаться нынче как приятель.
Прости. Чего бы ты за мной
Здесь ни искал в строфах небрежных,
Воспоминаний ли мятежных,
Отдохновенья ль от трудов,
Живых картин, иль острых слов,
Иль грамматических
ошибок,
Дай Бог, чтоб в этой книжке ты
Для развлеченья, для мечты,
Для сердца, для журнальных сшибок
Хотя крупицу мог найти.
За сим расстанемся, прости!
Потом
были показаны турецкие кинжалы, на одном из которых по
ошибке было вырезано: «Мастер Савелий Сибиряков».
Так хорошо и верно видел он многие вещи, так метко и ловко очерчивал в немногих словах соседей помещиков, так видел ясно недостатки и
ошибки всех, так хорошо знал историю разорившихся бар — и почему, и как, и отчего они разорились, так оригинально и метко умел передавать малейшие их привычки, что они оба
были совершенно обворожены его речами и готовы
были признать его за умнейшего человека.
Полицеймейстеру сказал что-то очень лестное насчет городских будочников; а в разговорах с вице-губернатором и председателем палаты, которые
были еще только статские советники, сказал даже
ошибкою два раза: «ваше превосходительство», что очень им понравилось.
Она смутилась, — но отчего? от своей
ошибки или оттого, что мой ответ ей показался дерзким? Я желал бы, чтоб последнее мое предположение
было справедливо. Грушницкий бросил на меня недовольный взгляд.
Были тут и русские, тоже слишком презиравшие этот народ, — один бывший офицер и два семинариста; Раскольников ясно замечал и их
ошибку.
Это
была вторая вчерашняя
ошибка, сделанная им сгоряча, от излишней экспансивности, в раздражении…
— Не стоит-с; но примите в соображение, что
ошибка возможна ведь только со стороны первого разряда, то
есть «обыкновенных» людей, (как я, может
быть, очень неудачно, их назвал).
— У кого
есть она, тот страдай, коль сознает
ошибку. Это и наказание ему, — опричь каторги.
Образ несчастного брата под конец выступил сам собою, нарисовался точно и ясно; тут не могло
быть и
ошибок, потому что всё
были верные факты.
«
Ошибка была еще, кроме того, и в том, что я им денег совсем не давал, — думал он, грустно возвращаясь в каморку Лебезятникова, — и с чего, черт возьми, я так ожидовел?
Основная идея его, что особенного расстройства в организме у сумасшедших нет, а что сумасшествие
есть, так сказать, логическая
ошибка,
ошибка в суждении, неправильный взгляд на вещи.
Дверь, как и тогда, отворилась на крошечную щелочку, и опять два вострые и недоверчивые взгляда уставились на него из темноты. Тут Раскольников потерялся и сделал
было важную
ошибку.
Хочу у вас спросить:
Случалось ли, чтоб вы, смеясь? или в печали?
Ошибкою? добро о ком-нибудь сказали?
Хоть не теперь, а в детстве, может
быть.
— Вот видите: и я верю в это, — добавила она. — Если же это не так, то, может
быть, и я разлюблю вас, может
быть, мне
будет больно от
ошибки и вам тоже; может
быть, мы расстанемся!.. Любить два, три раза… нет, нет… Я не хочу верить этому!
— Но если б он… изменился, ожил, послушался меня и… разве я не любила бы его тогда? Разве и тогда
была бы ложь,
ошибка? — говорила она, чтоб осмотреть дело со всех сторон, чтоб не осталось ни малейшего пятна, никакой загадки.
Если ошибусь, если правда, что я
буду плакать над своей
ошибкой, по крайней мере, я чувствую здесь (она приложила ладонь к сердцу), что я не виновата в ней; значит, судьба не хотела этого, Бог не дал.
— А что…
будет… не
ошибка… истина? — спрашивала она, не договаривая.
Он вздохнул. Это может
быть ворочало у него душу, и он задумчиво плелся за ней. Но ему с каждым шагом становилось легче; выдуманная им ночью
ошибка было такое отдаленное будущее… «Ведь это не одна любовь, ведь вся жизнь такова… — вдруг пришло ему в голову, — и если отталкивать всякий случай, как
ошибку, когда же
будет — не
ошибка? Что же я? Как будто ослеп…»
— Ольга! Пусть
будет все по-вчерашнему, — умолял он, — я не
буду бояться
ошибок.
Далее ему вдруг пришло в голову, что бы
было, если б письмо это достигло цели, если б она разделила его мысль, испугалась, как он,
ошибок и будущих отдаленных гроз, если б послушала его так называемой опытности, благоразумия и согласилась расстаться, забыть друг друга?
В своей глубокой тоске немного утешаюсь тем, что этот коротенький эпизод нашей жизни мне оставит навсегда такое чистое, благоуханное воспоминание, что одного его довольно
будет, чтоб не погрузиться в прежний сон души, а вам, не принеся вреда, послужит руководством в будущей, нормальной любви. Прощайте, ангел, улетайте скорее, как испуганная птичка улетает с ветки, где села
ошибкой, так же легко, бодро и весело, как она, с той ветки, на которую сели невзначай!»
Штольц
был глубоко счастлив своей наполненной, волнующейся жизнью, в которой цвела неувядаемая весна, и ревниво, деятельно, зорко возделывал, берег и лелеял ее. Со дна души поднимался ужас тогда только, когда он вспоминал, что Ольга
была на волос от гибели, что эта угаданная дорога — их два существования, слившиеся в одно, могли разойтись; что незнание путей жизни могло дать исполниться гибельной
ошибке, что Обломов…
Но
был ли это авторитет любви — вот вопрос? Входило ли в этот авторитет сколько-нибудь ее обаятельного обмана, того лестного ослепления, в котором женщина готова жестоко ошибиться и
быть счастлива
ошибкой?..
— Вот оно что! — с ужасом говорил он, вставая с постели и зажигая дрожащей рукой свечку. — Больше ничего тут нет и не
было! Она готова
была к воспринятию любви, сердце ее ждало чутко, и он встретился нечаянно, попал
ошибкой… Другой только явится — и она с ужасом отрезвится от
ошибки! Как она взглянет тогда на него, как отвернется… ужасно! Я похищаю чужое! Я — вор! Что я делаю, что я делаю? Как я ослеп! Боже мой!
— Чего же вам надо от меня? — Вы сомневаетесь, не
ошибка ли моя любовь к вам: я не могу успокоить вашего сомнения; может
быть, и
ошибка — я не знаю…
— И свидания наши, прогулки тоже
ошибка? Вы помните, что я…
была у него… — досказала она с смущением и сама, кажется, хотела заглушить свои слова. Она старалась сама обвинять себя затем только, чтоб он жарче защищал ее, чтоб
быть все правее и правее в его глазах.
— Как сон, как будто ничего не
было! — говорила она задумчиво, едва слышно, удивляясь своему внезапному возрождению. — Вы вынули не только стыд, раскаяние, но и горечь, боль — все… Как это вы сделали? — тихо спросила она. — И все это пройдет, эта…
ошибка?
Погодите — он придет, и тогда вы очнетесь, вам
будет досадно и стыдно за свою
ошибку…» Видите, как это верно! — сказал он.
— Шутка не оправдание такой «
ошибки»! — возразила она строго, обиженная его равнодушием и небрежным тоном. — Мне легче
было бы, если б вы наказали меня каким-нибудь жестким словом, назвали бы мой проступок его настоящим именем.
«Все изгадил! Вот настоящая
ошибка! „Никогда!“ Боже! Сирени поблекли, — думал он, глядя на висящие сирени, — вчера поблекло, письмо тоже поблекло, и этот миг, лучший в моей жизни, когда женщина в первый раз сказала мне, как голос с неба, что
есть во мне хорошего, и он поблек!..»
Погодите, он придет, и тогда вы очнетесь; вам
будет досадно и стыдно за свою
ошибку, а мне эта досада и стыд сделают боль», — вот что следовало бы мне сказать вам, если б я от природы
был попрозорливее умом и пободрее душой, если б, наконец,
был искреннее…
— Вам
было и стыдно и досадно за…
ошибку.
Хлестаков. Да вот тогда вы дали двести, то
есть не двести, а четыреста, — я не хочу воспользоваться вашею
ошибкою; — так, пожалуй, и теперь столько же, чтобы уже ровно
было восемьсот.
Но каков
был мой стыд, когда вслед за гончими, которые в голос вывели на опушку, из-за кустов показался Турка! Он видел мою
ошибку (которая состояла в том, что я не выдержал) и, презрительно взглянув на меня, сказал только: «Эх, барин!» Но надо знать, как это
было сказано! Мне
было бы легче, ежели бы он меня, как зайца, повесил на седло.
Бывало, покуда поправляет Карл Иваныч лист с диктовкой, выглянешь в ту сторону, видишь черную головку матушки, чью-нибудь спину и смутно слышишь оттуда говор и смех; так сделается досадно, что нельзя там
быть, и думаешь: «Когда же я
буду большой, перестану учиться и всегда
буду сидеть не за диалогами, а с теми, кого я люблю?» Досада перейдет в грусть, и, бог знает отчего и о чем, так задумаешься, что и не слышишь, как Карл Иваныч сердится за
ошибки.
Первые шаги его в свете и на службе
были удачны, но два года тому назад он сделал грубую
ошибку.
— Можете себе представить, мы чуть
было не раздавили двух солдат, — тотчас же начала она рассказывать, подмигивая, улыбаясь и назад отдергивая свой хвост, который она сразу слишком перекинула в одну сторону. — Я ехала с Васькой… Ах, да, вы не знакомы. — И она, назвав его фамилию, представила молодого человека и, покраснев, звучно засмеялась своей
ошибке, то
есть тому, что она незнакомой назвала его Васькой.
Дарье Александровне
были приятны ее учтивость, опрятность и услужливость, но
было неловко с ней;
было совестно пред ней за свою, как на беду, по
ошибке уложенную ей заплатанную кофточку.
Но то, что он в этой временной, ничтожной жизни сделал, как ему казалось, некоторые ничтожные
ошибки, мучало его так, как будто и не
было того вечного спасения, в которое он верил.
Главные качества Степана Аркадьича, заслужившие ему это общее уважение по службе, состояли, во-первых, в чрезвычайной снисходительности к людям, основанной в нем на сознании своих недостатков; во-вторых, в совершенной либеральности, не той, про которую он вычитал в газетах, но той, что у него
была в крови и с которою он совершенно равно и одинаково относился ко всем людям, какого бы состояния и звания они ни
были, и в-третьих — главное — в совершенном равнодушии к тому делу, которым он занимался, вследствие чего он никогда не увлекался и не делал
ошибок.
Алексей Александрович сочувствовал гласному суду в принципе, но некоторым подробностям его применения у нас он не вполне сочувствовал, по известным ему высшим служебным отношениям, и осуждал их, насколько он мог осуждать что-либо высочайше утвержденное. Вся жизнь его протекла в административной деятельности и потому, когда он не сочувствовал чему-либо, то несочувствие его
было смягчено признанием необходимости
ошибок и возможности исправления в каждом деле.
Одни члены со Стремовым во главе оправдывали свою
ошибку тем, что они поверили ревизионной, руководимой Алексеем Александровичем комиссии, представившей донесение, и говорили, что донесение этой комиссии
есть вздор и только исписанная бумага.
Но Алексей Александрович не чувствовал этого и, напротив того,
будучи устранен от прямого участия в правительственной деятельности, яснее чем прежде видел теперь недостатки и
ошибки в деятельности других и считал своим долгом указывать на средства к исправлению их. Вскоре после своей разлуки с женой он начал писать свою первую записку о новом суде из бесчисленного ряда никому ненужных записок по всем отраслям управления, которые
было суждено написать ему.
Алексей Александрович помолчал и потер рукою лоб и глаза. Он увидел, что вместо того, что он хотел сделать, то
есть предостеречь свою жену от
ошибки в глазах света, он волновался невольно о том, что касалось ее совести, и боролся с воображаемою им какою-то стеной.
Несмотря на совершенную добросовестность, с которою Сергей Иванович проверял справедливость доводов рецензента, он ни на минуту не остановился на недостатках и
ошибках, которые
были осмеиваемы, —
было слитком очевидно, что всё это подобрано нарочно, — но тотчас же невольно он до малейших подробностей стал вспоминать свою встречу и разговор с автором статьи.
Воспоминание о жене, которая так много
была виновата пред ним и пред которою он
был так свят, как справедливо говорила ему графиня Лидия Ивановна, не должно
было бы смущать его; но он не
был спокоен: он не мог понимать книги, которую он читал, не мог отогнать мучительных воспоминаний о своих отношениях к ней, о тех
ошибках, которые он, как ему теперь казалось, сделал относительно ее.
«Я ошибся, связав свою жизнь с нею; но в
ошибке моей нет ничего дурного, и потому я не могу
быть несчастлив.
Ошибка, сделанная Алексеем Александровичем в том, что он, готовясь на свидание с женой, не обдумал той случайности, что раскаяние ее
будет искренно и он простит, а она не умрет, — эта
ошибка через два месяца после его возвращения из Москвы представилась ему во всей своей силе.